Злое время имеет свойство наделять хорошие слова негативными смыслами.

О чем мы думаем сегодня, когда слышим слово "журналист"? И тем более - "профессиональный журналист"? Не стоит лукавить - о второй древнейшей. Слишком уж часто профи от журналистики, настоящие и мнимые, дают основания упрекать себя в неуклюжей сервильности. А "спортивный журналист"? О, это вообще финиш - с абзацем впридачу! Из ляпов спортивных журналистов народ складывает анекдоты.

О ком мы думаем, когда слышим слово "шахматист"? Ну, первая же актуальная ассоциация?! Увы и ах - Каспаров. Ласкер окуривал своих противников табачным дымом, Капабланка зомбировал, Алёхин вообще не смотрел на доску, изматывая нациков сеансами вслепую, Ботвинник доводил соперников до белого каления математическими построениями, а Фишер был и есть злобным фошшыстом и антисемитом - но никто из этих великих так и не сумел связать свое имя с негативным образом шахматного отморозка. Каспарову это удалось. Сегодня мы говорим: шахматист, подразумеваем - Каспаров, говорим - Каспаров, подразумеваем - шахматист; чего еще можно ждать от шахматиста-экстремиста? Горе нам, экстремистам шахматистам, когда дошли мы до жизни такой.

А Рошаль? О чем, о ком мы думаем, когда слышим эту фамилию? О добром-добром Айболите, что не под деревом сидит, а на вершине дерева - в Общественной Палате. Он и заложников спасает, и речи говорит, и у самого Владимира Владимировича в великом почете. Какой там "детский доктор" - вип-персона, телезнаменитость, общественный деятель! Непонятно это нам, привыкшим с детства к скромности и незаметности толковых детских докторов; педиатрия и самопиар - две вещи несовместные. Что-то не слышу я в последнее время добрых слов о добром детском докторе Рошале. Должно быть, злое время виновато, а не он.

А если всё это соединить в одном лице? Спортивный + журналист + шахматист + Рошаль?

Вы не поверите: за 20 лет не слышала ни одного плохого слова о Рошале - об Александре Борисовиче Рошале. В жизни у меня никогда не было и нет кумиров, но если бы они были, очень возможно, Александр Борисович был бы первым среди них.



Впервые я увидела его в безмерно-безмерно далёком 198?-каком-то, он комментировал то ли матч чемпиона мира Карпова с претендентом Каспаровым, то ли уже матч-реванш. А я в те времена как раз готовилась пойти по стопам Майи Чибурданидзе (вернее, меня к этому готовили). Что может быть полезнее живых уроков настоящих чемпионов? Партии Карпова и Каспарова комментировали гроссмейстеры Тайманов и Авербах, Рошаль был только мастером, но именно его репортажи казались мне самими интересными: когда он говорил, фигуры словно оживали. У Рошаля был необыкновенный, уникальный дар шахматного рассказчика. "Ираклий Андроников от шахмат", - помню, восхищался им мой отец.

Потом я подсела на "64". Представьте себе журнал, настоящий периодический журнал, состоящий целиком из шахмат. Рошаль руководил им еще в советские годы; потом, когда СССР распался, а вместе с Союзом угас и лучший советский шахматный журнал, Рошаль оживил и обновил его. Я читала "64" где только могла, даже в метро, ловя на себе удивленные и подозрительные взгляды окружающих. "64" был единственным журналом, который я прочитывала от корки до корки, т.е. от новостей шахматной жизни до композиций - задач и этюдов. Не Elle, не Cosmo, не Maxim, не "Вокруг света" - именно "64". Любимый журнал юности, я перестала его читать лишь потому, что теперь не в состоянии уделять шахматам должного внимания.

С этюдами, впрочем, у меня не сложилось, а вот задачки любила - и решать, и составлять. Как-то раз, вдохновленная одним из конкурсов "64" (а в журнале Рошаля их было много), я почувствовала себя МТА - молодым и талантливым аффтаром. Я решила составить такую задачу, чтобы всем задачам была задача, и чтобы сам Рошаль сказал мне, в своем стиле: "Красивое решение! Хорошая девочка, далеко пойдешь". Я очень старалась. Наверное, Лев Толстой не переписывал "Войну и мир" столько раз, сколько я переделывала свою гениальную задачу. Мне было стыдно сделать плохо. Когда я наконец-то сделала хорошо, конкурс уже закончился. А на следующий многоходовки не принимали. Потом что-то мне помешало, потом засомневалась, хорошо ли, ну а потом - остыла... короче, так и не послала. Но без Рошаля, без его журнала я вряд ли стала бы шахматным композитором, пусть и непризнанным.

На днях Александра Борисовича Рошаля не стало.

Посвященный жрец Каиссы не по должности, а по призванию, он был выдающимся популяризатором нашей древней и мудрой игры, игры-искусства, игры-науки. Ему не под силу было остановить стремительный упадок шахмат в наши дни, но он оставил тёплый, яркий, необычайно интересный мир - мир, куда хочется стремится: вчера, сегодня, завтра - всегда, пока жива игра.

Для меня шахматы - это не Каспаров, Илюмжинов или Топалов, для меня шахматы - это Рошаль. И я верю, нет, я убеждена, что шахматы Рошаля обязательно вернутся.